Не было первой любви: Девушки о первой любви — Wonderzine

Девушки о первой любви — Wonderzine

Вспоминая первую любовь сейчас, когда прошло восемь лет и можно спокойно оценить ситуацию, я благодарна за то, что она случилась. Хотя тогда я так не думала. В десятом классе у нас была небольшая компания: двое ребят и мы с подругой. Мы проводили много времени вместе и в январские каникулы решили навестить бывшую одноклассницу в другом городе. Несмотря на то что я ужасно замёрзла в кроссовках и без шапки, поездка получилась превосходная. Мы гуляли по набережной, смеялись, а когда у меня замёрзли руки, он их грел — это было очень мило.

На обратном пути мы шли в сторону моего дома, было уже темно. Он решил произвести впечатление и прочитал стихотворение Блока «Ночь, улица, фонарь…» — но знал только первую часть, а я продолжила вторым четверостишием. Он улыбнулся и сказал, что мы отлично дополняем друг друга. Спустя пару дней он предложил мне стать его девушкой и гордо взял за руку прямо в школе при всех. Я отличница, а он даже не хорошист — все были удивлены, что мы вместе. Учителя советовали взвесить все за и против, но я уже не слышала никого. Летом мы ходили на пляж, читали вместе книги, готовились к одиннадцатому классу, думали, куда поступать, — всё было изумительно.

Через семь месяцев он сказал, что наши взгляды слишком разные, что я его тяну не в ту сторону — было безумно больно, мне казалось, что моя жизнь рухнула. На носу Первое сентября, я рыдала дома в подушку, постоянно пила успокоительные. Родной Томск превратился в сплошное напоминание о нём, так что у меня была одна цель — уехать как можно дальше. В июле я прошла на бюджетное отделение в университет в Иванове. Я визжала от радости: новый город, миллион возможностей.

Я окончила магистратуру с красным дипломом, как и планировала. Вернулась домой, и меня взяли на работу, о которой я даже мечтать не могла, когда уезжала. Благодаря работе я встретила новую любовь. Если бы у меня не было тех первых отношений, я смогла бы не уехать в другой город, не получила бы прекрасное образование и не нашла бы работу — и даже н

Первая любовь - Симонов Константин. Читать стих

Первая глава

В пятнадцать лет – какие огорченья?
Мальчишеские беды нам не в счет;

Сбежал из дому – попроси прощенья,
Расстался с ней – до свадьбы заживет.

Так повелось: сначала вспомним сами,
И сразу на смех – разве не смешно,
Что где-то за горами, за лесами
Мы ключ от детства бросили давно?

Мы не спеша умнеем год за годом,
Мы привыкаем к своему углу,
Игрушкой с перекрученным заводом
Спит наше детство где-то на полу.

Дай бог нам всем когда-нибудь, когда
Мы заболеем старостью и грустью,
На пять минут забыв свои года,
Увидеть юность в волжском захолустье.

В пятнадцать лет у каждого свое,
Но взрослым всем нам поровну приснится
Прощанье с детством, хитрый взгляд ее
Сквозь нехотя вспорхнувшие ресницы.

Подумать только, сколько лет назад,
И все-таки он с ясностью печальной
Мог вспомнить тот, казалось им, прощальный,
А в самом деле только первый взгляд.

Стоят на разных улицах фасады,
Но в две ограды сдвинулись дворы,
И, если хочешь, можно из засады
Смотреть, как, чертыхаясь от жары,

Ее отец пропалывает грядки,

Как ходит мать, как целые часы
Она сама, уткнувши нос в тетрадки,
Мух отгоняет хвостиком косы.

И вдруг слетит с насиженного места
И колесом пройдется через двор.
– Стыдись, Мария. Ты уже невеста,
Пойди сюда, – и скучный разговор,
Который, верно, кончится не скоро,
И надо ждать и, косу теребя,
Смотреть, как тоже в дырочку забора
Чужой мальчишка смотрит на тебя.

Зимой, когда подсыпало снежка,
В своей засаде сидя, то и дело
Он видел, как она исподтишка
Через забор в их сторону глядела.

Такого не бывало до сих пор,
А впрочем, просто снег сгребали с крыши.
В сугробах весь, чуть ниже стал забор,
А может быть, и девочка чуть выше.

Весной с отцом и матерью она
Уехала к своей родне за Волгу,
И надо ж так совпасть, что вся весна
Была в тот год дождливою и долгой.

Лениво голубей гонял шестом –
Бог с нею, с этой голубиной славой, –
И по привычке на дворе пустом
Все ждал услышать голосок картавый.

И вдруг вернулась. Он и не узнал.
Поближе разглядеть бы попроситься.

Где детство – исцарапанный пенал,
Босые ноги, платьице из ситца?

Как будто в дом вернулась не она,
Не девочка, а старшая сестрица.
Соседскому мальчишке грош цена
Для барышни, успевшей опериться.

По воскресеньям – женский гребешок,
Чулочки вместо темной детской кожи
И каблучки – без малого вершок,
Еще не как у матери, но все же…

Еще коса, но шпилек полон рот;
У зеркала, от старших втихомолку,
Сердито спрячет девочкину челку,
В тяжелый узел косу соберет.

Еще спасибо, в городском саду
Никто из взрослых не гуляет с нею.
Что может быть бессильней и больнее,
Чем ревность на шестнадцатом году?

Пусть даже ты немножко вырос тоже,
Пускай ты на год старше и умней,
Мы рядом с нею все равно моложе,
Нам очень впору позабыть о ней.

И вот вчера, как будто зная это,
Ее отец решил менять жилье.
Возы скрипели, и, как хвост кометы,
Летело сзади по ветру белье.

Коробилась посуда жестяная,
Шкафы вставали дыбом, как стена,
И, в старом детском ситчике, сквозная,

С вещами рядом молча шла она.

Он не пошел за нею. Очень надо!
Весь день сидел волчонком, ждал отца,
Чтоб, вдруг вспылив от слова или взгляда,
Стать всем назло несчастным до конца.

И к вечеру дождался – глупый спор,
Сердитое лицо отца за чаем
И тот непоправимый разговор,
Который мы не сразу замечаем.

Мать выбежала следом без платка,
И он чутьем почувствовал сквозь слезы –
Морщинистая легкая рука
Была сильней, чем ссоры и угрозы.

Бог с ним, с отцом, но с матерью беда,
Она не скажет: «Скатертью дорога».
Послушаться ее – так никогда
Не убежишь, не перейдешь порога.

Он даже обещал ей, на беду:
– Да, возвращусь, да, попрошу прощенья, –
Он руки целовал ей на ходу,
Все в тесте от домашнего печенья.

Уже к потемкам, в поисках ночевки,
Добрел до черных волжских пристаней;
Железный хлам, смоленые бечевки,
Далекое движение огней.

Полуночные волжские пески.
Весь в зарослях, весь в уголках укромных,
Построенный посереди реки

Ночной приют влюбленных и бездомных.

В пятнадцать лет тут будет не до сна:
Обрывки чьих-то жадных разговоров,
Притворный вздох, и снова тишина,
И платья задыхающийся шорох.

Как маленькие звери, на песке
Лежат полузарытые ботинки,
И наспех снятых блузок паутинки
Качаются на легком ивняке.

Был нами аист в девять лет забыт,
Мы в десять взрослых слушать начинали,
В тринадцать лет, пусть мать меня простит,
Мы знали все, хоть ничего не знали.

В пятнадцать лет томленье по утрам –
До хруста кости выгнуть непременно.
Заезжий цирк. Пристрастье к лошадям,
К соленым потным запахам арены.

Не девочка в тумане голубом,
Не старенькое платьице из ситца,
Тут можно было в стенку биться лбом,
Не знать, чего ты хочешь, и беситься.

Он лег ничком на выжженном песке.
Высокая, спокойная, большая,
Рукой небрежно ветви раздвигая,
Нагая женщина прошла к реке.

Закрыв глаза, он видел, как кругами
От сильных взмахов прыгает волна, –
Потом затихло. Легкими шагами

С ним рядом вышла на берег она.

Пучок волос из-под косынки вылез.
Он видел все – припухлости у рта
И ниточку загара там, где вырез
Кончался, как запретная черта.

Она сжимала волосы руками,
В тяжелый жгут согнув их пополам.
Вода в песок сбегала ручейками
По длинным, зябшим на ветру ногам.

Она, рассыпав волосы, лениво
Закрыла ими грудь от ветерка,
Всем телом наклонясь, неторопливо
Комочек платья подняла с песка.

Но платье надеваться не хотело,
На нем темнели мокрые следы
Там, где еще не высохшее тело
Все было в мелких капельках воды.

Из-за кустов позвали: – Надя! Надя! –
Откинув наспех волосы с лица,
Пошла на голос, под ноги не глядя,
Не натянувши платья до конца.

Он вдруг устал от душной темноты.
На глубине за дальними песками
На якорях стоявшие плоты
Всю ночь ему моргали огоньками.

Стянув покрепче платье в узелок,
Легко гребя свободною рукою,
Поплыл к плотам и лег на край досок
Над черной, тихо шлепавшей рекою.

Так низко проплывают облака,
Что можно лежа зацепить руками,
На мачтах два зеленых огонька,
Как лампочки, висят под облаками.

Сюда приедет через много лет
Тот, кто в твоих мальчишеских тревогах
Найдет обратный позабытый след
Всего, что растерял он на дорогах.

Он с виду равнодушно, как прохожий,
Весь город молча обойдет пешком,
Ни на кого из здешних не похожий,
Он будет пахнуть крепким табаком.

Все будет в нем бывалое, мужское –
И слишком громкий одинокий смех,
И даже то, как ловко он, рукою
Прикрыв огонь, закурит без помех.

Он все поймет, он будет долго-долго
Сидеть с тобой на берегу реки,
Смотреть на расходившуюся Волгу,
На пляшущие красные буйки.

Он вспомнит без раскаянья и желчи
Все, даже то, что ты не знаешь сам,
Шершавою мужской ладонью молча
Он проведет по детским волосам.

Но, боже мой, как долго ждать свиданья,
Как трудно молчаливому тому,
Кто через двадцать лет свои страданья
Расскажет вслух себе же самому!

На головном плоту трещал огонь,

Шипя, тонули, искры под водою,
Ловя их с лету в красную ладонь,
Волгарь с широкой белой бородою

Неторопливо говорил своим
Плашмя лежавшим на плоту соседям:
– Такая жизнь – поедем, постоим,
Поедем, постоим, опять поедем…

Вторая глава

1

Мужские неуютные углы,
Должно быть, все похожи друг на друга.
Неделю не метенные полы,
На письменном столе два черных круга –
От чайника и от сковороды,
Пучок цветов, засохших без воды,
Велосипед, висящий вверх ногами,
Две пары лыж, приставленных к окну,
Весь этот мир, в длину и в ширину
Давно измеренный тремя шагами.
Как хорошо мы помним до сих пор
Нехитрые мальчишеские трюки:
Мгновенно в угол заметенный сор,
Под тюфяком разглаженные брюки,
И галстук, перед праздником за сутки
Заботливо заложенный в словарь,
И календарь стенной, на самокрутки
Оборванный вперед на весь январь,
Пиджак, зашитый грубыми стежками,
Тетрадка с юношескими стишками…

Несложные предметы обихода,
Треногий стол и голая стена –

Все ждало здесь, когда придет она,
Желая и страшась ее прихода.

И сам хозяин скучными ночами
Мечтал ее в свой угол привести,
Рубиться с кем-то длинными мечами,
Бог знает от кого ее спасти.

Он клялся быть ей верным до могилы,
Он звал ее, он ждал ее сюда.
Ждал год и два. Потом почти всегда
Она в конце концов к нам приходила

И говорила: «Бедный, дорогой», –
Какое-то незначащее слово,
Которое, услышав раз-другой,
Мы каждый день хотели слышать снова.

Все стены в доме были той системы,
Когда, имея даже скверный слух,
Живя в одной из комнат, вместе с тем мы
Почти живем еще в соседних двух.

И если у соседа есть жена,
То, обхвативши голову руками,
Ты все же слышишь, как, ложась, она
Роняет туфли, стукнув каблуками.

А впрочем, женщин в доме было мало,
Мужское беспокойное жилье;
Мы сами, помню, по утрам, бывало,
Стирали в умывальниках белье.

Когда я снова роюсь в этих датах,
Я и доныне верю не шутя,

Что в тридцать первом не было женатых,
Что все женились года два спустя.

Он уезжал отсюда. Есть пора,
Когда мы погрубевшими руками
Должны потрогать острие пера,
Почувствовать себя учениками,

Должны сменить, уехав налегке,
Строительный привычный беспорядок
На кляксы ученических тетрадок,
На узкую кровать в студгородке.

Он вдруг себя почувствовал подростком
С потертой школьной сумкой на спине.
Он был готов ночей не спать на жестком,
На самом неуютном топчане.

Учителям, как в детстве, глядя в рот,
Сидеть на ученической скамейке,
Жевать на завтрак тощий бутерброд,
Считать стипендий скудные копейки.

2

Мать, по своей старушечьей привычке,
Явилась на вокзал за целый час.
В ее бауле сыну про запас
Лежал цыпленок, булочки, яички.

С тех пор, как, убедив ее с трудом,
Чтоб каждый день по десять верст не делать,
Уехал сын в заводский дальний дом,
Ей все казалось, что недоглядела,

Что надо б не пускать его в отъезд.
Зазвав к себе, ему котлетки грела,
Как он их уплетал, с тоской смотрела.
Бедняжка, верно, там-то плохо ест…

Есть матери – блажен, кто их имеет, –
Нам кажется порою, может быть,
Они всего на свете и умеют,
Что только нас жалеть, кормить, любить…

Но если сын обижен ни за что, –
Заняв на бесплацкартный у знакомых,
В своем потертом, стареньком пальто
Они дойдут до самого наркома.

Но вместо сына к первому звонку
Явилась вдруг она, его девчонка,
В мужской ушанке, с сумкой на боку,
В короткой курточке из жеребенка.

Мать ей навстречу важно чуть привстала,
Морщинистую руку подала.
Пока девчонка что-то щебетала,
Мать на нее смотрела из угла.

Ну да, конечно, с синими глазами
И даже с ямочками на щеках.
И щеки не изъедены слезами,
И ни одной морщинки на руках.

Ну что ж, она не осуждала сына.
Так повелось: растишь, хранишь, потом
Чужая девушка махнет хвостом,
И он уйдет за нею на чужбину…

Сын, правда, говорил ей, что девчонка
Ему близка как друг или сестра,
Но он мальчишка, а она стара,
Где дружит сын – там, значит, жди внучонка.

Ей захотелось девушке сказать,
Чтоб все-таки она не забывала,
Что жениха ей вырастила мать,
Что мать его в морозы укрывала,

И если мальчик стал большим мужчиной,
Который ей сейчас милее всех,
Пусть помнит – тут и мать была причиной.
Старухе поклониться бы не грех…

Но вот и он. И, ежась от мороза,
Из дымной залы вышли на перрон.
Мать отошла. А девушка и он
Пошли пройтись вперед, до паровоза.

Мать провожала их ревнивым взглядом.
Вот сын пришел, а ты опять одна.
Он до свистка проходит с тою рядом
И той последней крикнет из окна…

Как два влюбленных, словно все в порядке,
Он и она шли вдоль платформ ночных.
Она забыла взять с собой перчатки,
Он грел ей руки, спрятав их в своих.

Но, боже мой, чего бы он ни дал,
Чтоб знать – она нарочно их забыла…
Чтоб знать, приятно ли сейчас ей было,
Что он ей руки греет. Как он ждал,

Чтоб из обычных ледяных границ
Она бы вырвалась хотя бы на мгновенье!
Пустячное дрожание ресниц,
Короткий вздох, одно прикосновенье.

Но что он может знать, когда она
Все так же, не меняясь год от года,
Светла и безнадежно холодна,
Как ясная январская погода!

Оставь ее – и ты легко прощен,
Вернись опять – она и не заметит,
Ее холодным солнцем освещен,
Забудешь ты, как людям солнце светит.

Ему хотелось вместо всех «прости»,
Не долго думав, взять ее в охапку,
Взять всю как есть, с планшеткой, с шубой, с шапкой,
Как перышко, в вагон ее внести…

Но, не дождавшись третьего звонка,
Он, даже не простившись хорошенько,
Сказал ей равнодушное «пока»,
Легко вскочил на верхнюю ступеньку.

Состав пошел. Стянув перчатки с рук,
Мать вдоль платформ за сыном зачастила
И, виновато поглядев вокруг,
Из-под полы его перекрестила.

Последнее лицо в оконной раме,
Последний шепот: «Кутайся тепло»,
И кто-то сквозь замерзшее стекло
Кричит, беззвучно шевеля губами.

Мать с торжеством на девушку взглянула –
Не ей, а старой матери своей
Уже с подножки руки протянул он
И помахал фуражкой из дверей.

Но девушка ее не замечала.
Она, давясь от подступивших слез,
Смотрела вдаль, туда, где все кончалось,
Где вился дым и таял стук колес.

Мать видела – на воротник упала
Тотчас стыдливо стертая слеза.
Куда и ревность разом вся пропала.
Заплаканные синие глаза

Ей показались мягче и грустнее.
Что ж, мать порой ревнует невпопад.
Но если мы о сыне плачем с нею,
Нам эти слезы полвины скостят.

– Голубчик мой, я так одна скучаю,
Я так давно к себе вас не звала.
Голубчик мой, пойдемте выпьем чаю… –
И девушка безропотно пошла.

До самой двери долгий путь ночной
Мать ей тихонько на ухо шептала,
Какой он в раннем детстве был больной,
Каких лекарств она ни испытала,

Как восемь лет кругом была война,
Как трудно приходилось с докторами,
Как, если будет у него жена,
Должна жена быть благодарна маме.

3

Всегда назад столбы летят в окне.
Мы двадцать раз проехать можем мимо,
Они опять по той же стороне
К нам в прошлое летят неутомимо.

Он знал ее давно, давным-давно,
Когда-то в детстве жил он рядом с нею,
Еще мальчишкой, прячась и бледнея,
Подглядывал за ней через окно.

Он помнит платье в ситцевых цветах,
И по двору мельканье пестрой юбки,
И хитрый взгляд, когда она, устав,
Садилась на виду, поджавши губки,

И блеск уже тогда лукавых глаз,
И худенькие девочкины руки.
Он слишком много для мальчишки раз
Об этом думал за семь лет разлуки.

И вдруг ее увидеть наяву!
Она его сначала не узнала.
– Где вы теперь живете? – Я живу… –
И улицу знакомую назвала.

– А я ведь вас ходил искать не раз.
– Искать меня? – Вы жили рядом с нами.
Тогда вас звали Машею. – А вас? –
И снова обменялись именами.

Он говорил с ней нарочито грубым,
Еще не устоявшимся баском.
Когда она подкрашивала губы,
Он вытирал их носовым платком.

Под зонтиком, сквозным как решето,
В весенний дождь она терпела кротко,
Пока с ворчливой нежностью пальто
Застегивал он ей до подбородка.

Они гордились дружбою своей,
Тем, что они так по-простому дружны,
Что друг от друга ни ему ни ей,
Казалось, больше ничего не нужно.

Она, по крайней мере, много дней
Его к невинной дружбе приучала,
Но он, с тоской поверив в этом ей,
Себе не верил с самого начала.

Раз так стряслось, что женщина не любит,
Ты с дружбой лишь натерпишься стыда,
И счастлив тот, кто разом все обрубит,
Уйдет, чтоб не вернуться никогда.

Он так не смог, он слишком был влюблен,
Он не посмел рискнуть расстаться с нею.
Чем больше дней молчал и медлил он,
Тем было все труднее и стыднее.

И воровским казался каждый взор,
И каждое пожатие – нечестным.
Но девушке, пожалуй, до сих пор
Все это оставалось неизвестным.

Он много раз один в часы ночные
Мечтал, что стоит в дом ее ввести,
Ее вихры мальчишечьи смешные
В послушные косички заплести,

На кухне вымыть чайную посуду,
Нагреть свою печурку докрасна, –
Ей станет так уютно, что она
Останется и не уйдет отсюда…

Минутами казалось, что и ей
Хотелось быть большой, неосторожной.
Сердитые морщинки у бровей,
И голос вдруг по-женскому тревожный,

И взгляд такой, как будто вдруг она
Заметила посередине фразы
Глаза мужчины, койку у окна
И ключ в двери, повернутый два раза.

Нет, не повернутый. Но все равно,
Пусть три шага ты мне позволишь взглядом.
Шаг к двери – заперто. Шаг к лампочке – темно.
И шаг к тебе, чтоб быть с тобою рядом…

Но где там! Синеглазая юла,
Что ей до нас, до наших темных комнат!
Подпрыгнет, сядет посреди стола,
Обдернуть платье даже и не вспомнит.

Прижмется, если на дворе мороз,
Разуется, чтоб водкой вытер ноги,
И поцелует по-смешному – в нос,
И на плече вздремнет, устав с дороги.

Недавно целый день была метель.
Она за полночь на часы взглянула,
Без спросу застелив его постель,
Калачиком свернувшись, прикорнула.

Он лег у ног ее, как верный пес,
Он видел из-под сдвинувшейся шубы
Беспомощные завитки волос,
По-детски оттопыренные губы.

Так близко, так ужасно далеко
Она еще ни разу не бывала.
Чем так заснуть беспечно и легко,
Уж лучше бы совсем не ночевала.

Хотелось крикнуть. Выгнать на мороз
Безжалостно, под носом хлопнуть дверью
За это равнодушное, до слез
В такую ночь обидное доверье.

Зато теперь он едет. В самый раз.
Он должен поскорей от рук отбиться.
От рук ее, от губ ее, от глаз,
В кого придется, наскоро, влюбиться.

Зубрить, зубрить, и в пять утра вставать,
И засыпать над книгой как попало,
Не вспоминая, падать на кровать
И сразу спать. Иначе все пропало.

Вот только жаль, что рельсы и столбы
Легли соблазном между городами,
А предки ждать решения судьбы
Привыкли месяцами и годами.

Легко им было забывать навек,
Когда, кряхтя, тащились колымаги,
Когда казенный сонный человек
По тракту вез почтовые бумаги!

А мы? Вокзал и почта за углом.
Нам трудно день прожить без покаянья.
Забвенье стало трудным ремеслом,
Когда у нас украли расстоянья.

4

На Спасской башне било семь. Москва
Еще была в рассветной синей дымке.
Шипели в снеготаялках дрова.
Свистели постовые-невидимки.

Под буквами неоновых реклам
Сидели сторожа с дробовиками,
Похлопывая красными руками
По рыжим громыхающим бокам.

Прозрачной, тонкой струйкой купороса
Дымки из труб летели от застав, –
Казалось, целый город, только встав,
Затягивался первой папиросой…

Москва в его глазах была большой,
Трамвайной, людной и немножко страшной.
В ней были Кремль и Сухарева башня
И два театра – Малый и Большой.

Но стоило войти в нее с утра,
Увидеть сторожей у магазинов,
Заметить дым последнего костра,
Услышать запах первого бензина, –

Чтоб вдруг понять, что с этою Москвой
Им можно положиться друг на друга,
Что этот город, теплый и живой,
В конце концов ему уделит угол.

Понравься ей. Работай по ночам
И утром пояс стягивай потуже,
Ни в чем не уступая москвичам,
Учись у них, ты их ничем не хуже.

И если разболится голова
И будешь плакать, сидя в чахлом сквере,
Никто не вытрет слез твоих. Москва
Таким слезам по-прежнему не верит.

Какое б море мелких неудач,
Какая бы беда ни удручала,
Руками стисни горло и не плачь,
Засядь за стол и все начни сначала.

А вот и дом, куда он так летел, –
Старинное святилище науки.
Московских зодчих золотые руки
Тут положили прочности предел.

Тут все ему внушало уваженье:
Тяжелые чугунные замки,
Львы у ворот, лепные потолки,
Высокие до головокруженья.

По коридорам шли профессора
Один другого старше, старомодней.
Он их и не заметил бы вчера,
Но с трепетом смотрел на них сегодня –

На их стоячие воротнички,
На узенькие, дудочками, брюки,
Подвязанные ниточкой очки
И в синих жилках старческие руки.

К полуночи он возвратился в дом,
Где им с утра ночевку указали,
Где топчаны, добытые с трудом,
Как хвойный лес, стояли в темном зале.

Курили, говорили о Москве.
Одним, казалось, далеко за тридцать,
Другие только начинали бриться,
Но мальчики здесь были в меньшинстве.

Сюда сошлись, на бивуак ночной,
Все больше люди с крепкими руками,
С хорошей выучкою за спиной.
Они себе казались стариками,

Так много за недолгие года
Пришлось трудов жестоких пережить им,
На голом месте строить города,
Кочуя по холодным общежитьям.

Он лег, не раздеваясь, у окна.
На свет и тень нарезав зал ломтями,
Вся в хлопьях снега, белая луна
На подоконник оперлась локтями.

В такую ночь и спать не впору нам.
Нам нужно, чтобы плиты были гулки,
Чтоб нам, привыкшим к четырем стенам,
Вдруг помогали думать переулки.

Он, ежась, вышел в темный коридор.
Свет не горел. В бутылках мерзли свечи.
У самой двери старенький вахтер
В неслышных туфлях поднялся навстречу:

– Вам телеграмма. – Все еще не веря,
Опять читал: «Вернись – я не могу».
На бланке буквы как следы до двери
На этой ночью выпавшем снегу.

Не может? Лжет. Не может – это значит:
Все ходит, ходит ночи напролет,
И пробует заплакать, и не плачет,
В подушку ртом – как головой об лед.

И вдруг бежит вдогонку за трамваем,
Завидя там похожий воротник,
Сто раз на дню упрямо забывая,
Что встретиться зависит не от них.

Не может быть, он не сошел с ума,
Чтоб верить ей, девчонке-недотроге.
Она уже испугана сама.
Но телеграмму не вернешь с дороги.

И все-таки на том себя ловлю,
Что пробую лицо ее представить,
Когда она мне говорит «люблю»,
Решив себя на память мне оставить,

И не могу. Я вижу только рот,
Способный мне сказать два милых слова.
Упрямый – сделать все наоборот
И детский – тут же помириться снова.

А вдруг она, упрямица, смогла
На каблуках перевернуться круто…
Синица тоже море подожгла,
И кто-то ж ей поверил на минуту.

Спешить к ней, задыхаясь на бегу,
Как будто море правда загорится,
Не оставаясь у нее в долгу,
За сумасбродство отплатить сторицей.

Пусть, спутав все, любя и не любя,
Придет к тебе, и рада и не рада.
А ты поверь и обмани себя,
Решив, что так, наверное, и надо.

Без шапки, наспех натянув пальто,
Он выбежал в ночной, пустынный город
И не узнал его. В нем все не то.
Сгребают с крыш, и снег летит за ворот,

И доски, как нарочно, поперек,
И грохот льда, летящего по трубам,
Чтоб не ходил, чтоб сам себя берег,
Ему всю ночь напоминают грубо.

Как трудно, сжившись с городом с утра,
Вдруг встретить ночью – темным, непохожим
И, зная, что бросать его пора,
Опять себя почувствовать прохожим.

Да стоит ли еще она того,
Чтоб в книги не заглядывать по году,
Чтоб, все забыв, отрекшись от всего,
Вернуться, стать мальчишкой ей в угоду?

Он вспомнил комнату, но не такой,
В какой он жил, а новой, той, в которой
Все тронуто уже ее рукой:
Со скатертью, с окном, закрытым шторой…

Ее подарки, мелочь, баловство,
То абажур, то коврик над кроватью
И штопаное ситцевое платье,
В котором ходят только для него.

Он наизусть в нем знает все заплатки,
Он любит, чтобы дома, встав со сна,
Опять вся в школьных бантиках и складках,
Как девочка, в нем бегала она.

Да, стоит быть нелепым, безрассудным,
Уехать к ней, себе же на беду,
Как хорошо, что ничьему суду
Такие преступленья не подсудны.

Ты в этом не раскаешься сначала,
Потом раскаешься, потом тебе
Еще придется каяться, что мало
В чем каяться нашлось в твоей судьбе.

5

Как все-таки она его ждала!
Она не знала раньше, что в разлуке
Так глупо могут опуститься руки,
Так разом опостылеть все дела.

Она была внезапно лишена
Тех маленьких счастливых ожиданий,
Той мелочной, но ежедневной дани,
Которую нам жизнь платить должна.

Мы можем пережить большое горе,
Мы можем задыхаться от тоски,
Тонуть и выплывать. Но в этом море
Всегда должны остаться островки.

Ложась в кровать, нам нужно перед сном
Знать, что назавтра просыпаться стоит,
Что счастье, пусть хоть самое простое,
Пусть тихое, придет к нам завтра днем.

Любила ли она его? Тревожно
Искать портрет. Не узнавать лица,
Казалось, присмотреться бы уж можно,
А все не присмотрелась до конца.

Ей нравился в нем жесткий рот мужчины,
И властное пожатие руки,
И первые недетские морщины,
И ранние седые волоски.

Ей нравилось, что, идя с нею рядом,
Он вдруг дышал, как в гору, тяжело,
Блуждая городским замерзшим садом,
В пальто ее укутывал тепло

И, руки дольше задержав, чем надо,
Терялся и краснел, сходил с ума,
Когда она, его смущенью рада,
Наивно говорила: «Я сама».

Недавно одолела вдруг усталость.
С ним после лыж вернулась чуть жива.
Шел снег. Она заночевать осталась,
Не из-за снега, так, из озорства.

Ей не спалось, но, притворившись сонной,
Она видала, как он лег у ног,
Когда-то злой, но ею прирученный
Лохматый и взъерошенный щенок.

Такой большой, покорный, терпеливый,
Не смеющий ни рявкнуть, ни напасть…
Как хорошо владеть им! И, трусливо
Зажмурившись, класть пальцы прямо в пасть.

Она уже два года замечала,
Что с ним опасно стало быть нежней.
Любовью перепугана сначала,
Она потом легко привыкла к ней.

Заметила, что он всего слабее,
Когда она – девчонка-егоза,
Когда она дичится, и робеет,
И делает невинные глаза.

Все с ним да с ним. И даже в скучный вечер
За то, что он пришел, его браня,
Привыкла так, что, кажется, без встречи
Сама с трудом могла прожить полдня.

Но ей еще ни разу не мечталось,
Забыв про все, прийти к нему домой,
Чтоб, кроме вечных слов «моя» и «мой»,
В погасшем доме звуков не осталось.

И если так, – пожалуй, ведь она
Его жалела больше, чем любила.
Но в эти дни, когда ей грустно было,
Когда, оставшись без него, одна,

Она себе не находила места,
Ей показалось, что она лгала,
Что мать его, назвав ее невестой,
Недалеко от истины была.

Ей захотелось вдруг, без предисловья,
Расцеловать его, затормошить
И, не спросясь ни у кого, решить,
Что это называется любовью.

Послушает? Вернется ли с дороги?
По-прежнему ль еще она сильна?
Телеграфист был заспанный и строгий,
Переспросил зачем-то имена.
. . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . .
И вот вокзал. Бутылки с кипятком,
Резиновые, длинные минуты.
И скорый поезд, осадивший круто.
Последний шаг, плетущийся пешком.

Он в самом деле приезжал сюда.
Она должна ему свой голос, руки, тело.
– Ждала? – Ждала. – Звала обратно? – Да.
– Хотела быть со мною? – Да, хотела.

А ей сказать бы только: «Милый мой»,
Пожалуй, приласкаться осторожно,
Чтоб снова провожал ее домой,
Чтоб все опять привычно и несложно.

Еще хотя бы год не покидать
Лукавого сословия девчонок,
И в каждом сне его тревожно ждать,
И каждый раз за сны краснеть спросонок.

Быть любопытной и неосторожной,
Наперекор мужскому их уму,
Знать каждый раз, чего нельзя, что можно,
И в руки не даваться никому.

А поезд подходил уже к платформе,
Вот кто-то прыгнул с ходу на перрон.
Но, слава богу, тот, в военной форме,
Который прыгал, все еще не он.

Скорей в толпу, не думая, а там
Пусть будь что будет; подождать немного,
Пусть не идет за нею по пятам,
Она сама найдет потом дорогу.

Бежать, но раньше хоть одним глазком
Увидеть, что приехал в самом деле.
А если нет – глаза зажать платком,
И звать опять, и ждать еще неделю.

6

Не может быть. Он обежал вокзал.
Он грудью бился в запертые двери.
Она придет, – да кто тебе сказал?
Уже поняв, но все еще не веря,
Бежал, бежал, как белка в колесе,
По этому грохочущему аду,
Где были все, кого не надо, все,
Все, кроме той, которую нам надо.

Чего все это стоило ему –
Он понял, лишь домой к себе приехав.
Десятки книг, не нужных никому,
Забытых стен нетопленное эхо,

И никого. Пустой и длинный день.
Бывает одиночество такое,
Что хочется хоть собственную тень
Потрогать молча на стене рукою.

Мальчишка плачет, если он побит,
Он маленький, он слез еще не прячет.
Большой мужчина плачет от обид.
Не дай вам бог увидеть, как он плачет.

Он плачет горлом. Он едва-едва
С трудом и болью разжимает губы,
Он говорит ей грубые слова,
Которых не позволил никому бы.

Он говорит ей – милой, дорогой –
Слова сухие, как обрезки жести,
Такие, за которые другой
Им был бы, кажется, убит на месте.

Не скинув шубки, двери не закрыв
И не отерши ноги на пороге,
Она к нему вбежала, как порыв
Не жданной им и ветреной тревоги.

Так в комнату к нам входят только раз,
Чтоб или в ней остаться вместе с нами,
Или, простившись с этими стенами,
Надолго в них одних оставить нас.

Что можем мы заранее узнать?
Любовь пройдет вблизи. И нету силы
Ни привести ее, ни прочь прогнать,
Ни попросить, чтоб дольше погостила.

Он шаг ее услышал за стеною,
Но, не поверив, что пришла она,
На всякий случай стал к дверям спиною,
Касаясь лбом замерзшего окна.

Она швырнула на пол рукавицы,
Чтоб он не слышал, туфли с ног сняла,
На цыпочках пройдя по половице,
Его за шею сзади обняла.

И только здесь, услышав шорох платья
И рук ее почувствовав тепло,
Он в первый раз поверил, что пришло
Его простое, будничное счастье,

То самое, которого, не плача,
Не жалуясь, мы долго ждать должны.
Нам без него не радостны удачи,
Труды скучны, победы не нужны.

Ему осталось только потесниться,
Обнять ее, своим теплом согреть,
От слез, от снега мокрые ресницы
Рукою неуклюже отереть.

Третья глава

1

Лишить бы нас печального пристрастья
Вновь приезжать на старые места,
Как был бы рад из памяти украсть я
Ту комнату, которая не та,
Давно не та, – другими нанята
И все-таки, назло тебе, похожа,
Похожа так, что вдруг мороз по коже,
Когда пройдешь на память этот дом
И лампу под зеленым колпаком,
Теперь под желтым. Почему под желтым?
Всего семь лет, как из дому ушел ты,
И вот они уж рады – кверху дном.

Ты будешь проходить здесь только днем,
Чтоб не встречать все эти перемены:
Зачем-то перекрашенные стены,
Дешевых люстр стеклянные подвески
И толстые чужие занавески,
Которых мы не покупали с ней.
Я этот дом пройду, закрыв глаза,
Я попрошу, раз иначе нельзя,
Играющих на улице детей,
Скажу, что слеп. Вдвоем с поводырем,
Зажмурясь, я пройду проклятый дом.

Мальчишка-поводырь мне за гроши
Солжет, что здесь не та земля и небо,
И сослепу, не встретив ни души,
Поверю сам, что я тут прежде не был.

Я заплачу, чтоб день прожить незрячим.
А память? Жаль, что не заткнешь ей рта.
Полжизни уписав на пол-листа,
Мы память сложим вчетверо и спрячем.

На что нам память? Сдать бы напрокат,
Чтоб, как большие черные рояли,
В чужих квартирах памяти стояли.
Пускай в них барабанят наугад,

Пусть, сев, как втрое сломанная палка,
Там будет гаммы девочка играть,
Чужую память никому не жалко,
И даже лень настройщика позвать.

Какие только мысли не взбредут
В бессонницу, когда мы подъезжаем,
И проводник уже стучится с чаем,
И три соседа нехотя встают,

А ты упорно смотришь за окно,
Как будто правда кто-то может встретить…
– Вы здесь бывали? – Да, бывал. – Давно?
– Семь лет назад. – Что ж им еще ответить?

Вы никогда не думали, что вдруг
Уйдем – и нет ни тумб, ни крыш, ни ставен.
Вернемся: ловкое движенье рук –
И все назад, как фокусник, расставим?

Не думали? Но поезд, подойдя,
Уже был вровень с низкими домами.
Перрон в окне за каплями дождя
Бежал, прикрывши голову зонтами.

Уже засуетились чьи-то жены,
Уже стучали пальцами в стекло,
А нам с тобой опять не повезло,
Нас только дождь встречает у вагона.

Ну что ж, ведь мы транзитные. Для нас
Не всюду приготовлена погода.
Нам только скоротать бы лишний час
До позднего отплытья парохода.

Что, в самом деле, мало нам земли?
Есть поезда на Пензу, Минск и Тулу.
Так нет, другой дороги не нашли,
Опять на пепелище потянуло.

Вот этот дом – теперь ходи кругами,
Ходи, пока не высохнет песок,
Пока земля, как серный коробок,
У нас не загорится под ногами.

Твое лицо едва ль кому напомнит
Того мальчишку, что давным давно
Жил за стеной в одной из этих комнат,
Смотрел сквозь это темное окно,

Не зная цен утратам и привычкам,
Еще не веря в тот счастливый год,
Что, как в тайге зимой последним спичкам,
Минутам счастья есть поштучный счет.

А дом все тот же. И в жару и в стужу –
Не то что нам – ему износу нет,
Сквозь перекраски пятнами наружу
Опять пробился прежний, детский цвет.

Здесь женщина, с которою когда-то
Он прожил год в своем пустом углу,
Тревожно, неуютно, небогато,
Раскладываясь на ночь на полу.

Здесь женщина, с которой слишком долго
Они дружили, обманув себя,
И вдруг сошлись, не разобравшись толком,
Уже перетерпев, перелюбя.

Их чувству дружба прежняя мешала;
Они стыдились признаваться в нем,
И то, что было ночью, их смущало,
Смотреть в глаза не позволяло днем.

Здесь женщина, с которой слишком быстро
Они расстались, не успев решить.
Бывают расставания как выстрел –
Ни дня, ни часу дольше не прожить.

В них ничего не жалко и не странно,
От них, вперед решая быть умней,
Страдают, как от огнестрельной раны,
И, выжив, поправляются в пять дней.

Но есть еще другие расставанья:
Без громких ссор, без точки на конце,
Ползущая сквозь дни и расстоянья
Болезнь, похожая на ТБЦ, –

Уже все зарубцовано, по году
Уже врачей мы не пускаем в дом,
И вдруг весной, в ненастную погоду,
Опять, как рыбы, ловим воздух ртом.

Под южным солнцем заметая след,
Сбежать бы в Крым или – еще полезней –
Сжечь пачку писем, вот уж много лет
Подшитую к истории болезни.

Здесь женщина, которая причастна
К такому списку самых черных дней,
К такой любви, нелепой и несчастной,
Ко стольким бедам юности моей,

Что, вздумай мы по этим пятнам темным
Себя сквозь память, как сквозь строй, прогнать,
С другими мы и счастья не припомним,
С ней – и несчастье будем вспоминать.

Нет, он сюда зайдет в обрез. Зайдет
Уже перед отплытьем, мимоходом.
Он поцелует руку, и вздохнет,
И скажет, что прекрасная погода,

Что он случайно оказался тут,
И вот зашел, и что пора в дорогу.
Что скажешь ей за эти пять минут?
Да ничего. Ну вот и слава богу.

2

Куда ж пойти? Еще не знаем сами.
И нужно и ко всем, и ни к кому.
И люди с посторонними глазами
Навстречу попадаются ему.

Он вдруг сообразил, что, как ни странно,
Но так же, как и он, его друзья,
Прожив тут юность, с легким чемоданом
Перебирались в дальние края.

Куда ж пойти нам? За угол и прямо,
Знакомый непокрашенный фасад,
Печальный дом, где много лет назад
В твою отлучку умирала мама.

Пять дней не умирала – ожидала;
Казалось, никогда не обижал,
А тут вот телеграмма опоздала,
Она звала, а ты не прибежал.

Как ей, должно быть, было одиноко!
На телеграмму денег наскребла.
А сын не едет, сын ее далеко.
У сына, верно, важные дела.

По целым дням глядела на дорогу,
Глаза от света заслонив рукой,
До самой смерти верила, как в бога,
Что он приедет, он ведь не такой.

Стыдилась переспрашивать соседок,
Послали телеграмму или нет,
Отчаявшись, мечтала напоследок,
Чтоб хоть по почте ей прислал ответ.

Он снова вспомнил темный зимний вечер,
Притихший дом, весь в восковом тепле,
И праздничные тоненькие свечи,
Как в день рожденья, в детстве, на столе.

Присев на лавку у ворот, устало
Взглянул на дом, на фикусы в окне.
Ему сегодня только не хватало
Взять и заплакать, прислонясь к стене.

Чтоб постовому дети рассказали,
Как за углом на улице один
Сидит и заливается слезами
Седеющий высокий гражданин.

Чтоб постовой узнал, откозырявши,
Спросив, не надо ль помощи ему,
Что гражданин к мамаше умиравшей
Не смог прибыть и плачет потому.

Он вспомнил руки матери. Ее
Все в мелких ссадинках худые пальцы.
Они с рассветом брались за белье
И с темнотой – за спицы или пяльцы.

Такие быстрые, как ни следи,
Все что-то надо тормошить и трогать.
Она в гробу впервые их, должно быть,
Сложила неподвижно на груди.

Сбиваясь с ног, чтоб дома было чисто,
Прислуга всем с утра и дотемна,
Мать в праздник вспоминала, что она
Сама была женой телеграфиста.

По воскресеньям в гости уходя,
Брала с гвоздя завернутую в тряпку,
Увядшую от снега и дождя,
Чуть не до свадьбы купленную шляпку.

Он помнит все подробности – она
Висела в комнате на видном месте.
Отец купил ее еще невесте,
Ее носила тридцать лет жена,
Потом вдова. Нет, он не взял ее,
Он с похорон уехал без оглядки.

Соседи разобрали все старье:
Венчальный шлейф и белые перчатки,
Стеклярусом обшитый кушачок,
Атласный лиф с засохшей розой чайной –
Тот самый черный мамин сундучок,
Который в детстве был такою тайной.

Все разлетелось по чужим рукам,
В чужие, равнодушные квартиры.
Для нас мучительные сувениры
Легко и просто приживались там.

Ему сейчас внезапно захотелось
Хоть на минуту маму возвратить,
Ее худое легонькое тело
Поднять и на колени посадить,

Придравшись к позабытым именинам,
Все городские лавки обойти,
На все, что есть, как свойственно мужчинам,
Нелепые подарки принести.

– Спасибо, милый. – Стой, да где ж она?
Ведь только что еще жила на свете.
И вдруг ушла. Играющие дети,
Чужие окна, темная стена.

3

Осталось меньше часа до отъезда.
Теперь зайти нам самая пора
В тот дом, как заколдованное место,
Нам в руки не дающийся с утра.

Он побежал, как мальчик на свиданье,
Как будто в доме нас и правда ждут,
Как будто страшно лишних пять минут
Прибавить к стольким годам опозданья.

Он приоткрыл чуть скрипнувшие двери.
Все было тихо. Только в двух шагах
Шел по полу мальчишка и с доверьем
Разглядывал мужчину в сапогах.

Он подхватил мальчишку. Нет, не в мать,
Совсем не в мать: белесый, светлокожий,
И все же чем-то – сразу не поймать –
Лукавством, что ли, на нее похожий.

– Да сколько же тебе? – Четыре года.
– Где мама? – Там… – И, не спуская с рук,
Вошел в другую комнату, как в воду,
На всякий случай взяв с собою круг.

Ну да, конечно, как же не узнать.
Он все-таки решил сюда вернуться?
Она сейчас, он должен подождать,
Пока она покормит, отвернуться.

Он оглядел квартиру. По углам
Стояли этажерки и комоды,
И стайки туфель, вышедших из моды,
Паслись у ножек стульев здесь и там.

Квартира даже в сумрак, в тишине,
Была, как днем, шумна и суетлива.
В ней, как в часы отлива и прилива,
Слонялись вещи от стены к стене.

Здесь девочки давно простыл и след.
Привычками заменены причуды.
Здесь женщина. Ей завтра тридцать лет,
И в детство ей не убежать отсюда.

– А вот и я. – Вот и она сама. –
Совсем седой, как изменился, боже!
За все семь лет ни одного письма.
– А ты ждала? – Нет, не ждала. Но все же…

– Что все же? – Все же… Впрочем, все равно,
Позвал тогда, – пожалуй, прибежала б.
Все трын-травою поросло давно,
Теперь не нужно запоздалых жалоб.

Знакомый жест – закинутый назад
Упрямый подбородок недотроги,
А взгляд не тот, ленивый, смирный взгляд,
Уже привыкший гаснуть с полдороги.

Он сходство в ней отыскивал напрасно.
Все стало вдруг до странности другим,
Быть может, материнским и прекрасным,
Но бесконечно меньше дорогим.

Черты как будто изменились мало,
Все те же губы, но лицо ему
Ничем о прошлом не напоминало
И в будущем не звало ни к чему.

Нет, вовсе нет, она не постарела,
Ее почти не тронули года,
А просто все не так: не так смотрела,
Не так ходила, все не как тогда.

На коврике под детскою кроватью,
Среди подвязок, туфель и чулок,
Валялась тряпка – выцветший кусок
От старенького девичьего платья.

Должно быть, ею уж не первый год
Стирали пыль и вытирали туфли,
И ситцевые розочки потухли
От этих многочисленных невзгод.

Оправившись от первой суеты,
Она была, должно быть, правда рада,
Что дождь прошел, и вот приехал ты,
И можно выйти погулять по саду.

Ей, право, очень кстати твой приход,
Чтоб мстительно похвастаться семьею,
Сказать, что сыну скоро пятый год
(А мог девятый быть у нас с тобою),

Что младший весь пошел лицом в отца
(А мог в тебя). Намеки были робки,
Нигде не прорывались до конца,
Но в каждой фразе замыкались в скобки.

Так и живем. Да, счастливы, давно…
А в скобках: и безжалостны к потерям.
Все хорошо. А в скобках: все равно
Завидуешь. Не прячься. Не поверим.

– А ты все так же? – Как?.. – Все так же, ну… –
Вдруг с ноткою обидного участья
К тому, что не нашел себе жену,
Не то, что мы. Себе не склеил счастья.

– Так все и бродишь? – Так уж повелось,
Когда-то ведь за это и любила.
– Была глупа, да мало ли что было,
Нельзя ж мальчишкой до седых волос.

Кто эта женщина? Как после сна,
Глаза ладонью протереть невольно.
Нет, не она. Конечно, не она.
Семь лет он лгал себе. С него довольно.

Она обманом выкрала у той
Знакомую привычку морщить брови,
И детский рот с упрямою чертой,
И милую картавость в каждом слове.

А если поглядеть со стороны,
Как два влюбленных, словно все в порядке,
Он и она вдоль каменной стены
Шли через сад, рассматривая грядки.

– Да, примулы, а это – с резедой.
Тут смяли дети – бегали в горелки.
А здесь табак, а вон на крайней той… –
Он, чиркнув спичкой, поглядел на стрелки.

Да, он спешит, да, едет ближе к ночи.
Не хочет ли он мужа подождать?
Да нет, по правде говоря, не очень.
Совсем по правде? Лучше б не видать.

Ревнует к мужу? Слава богу, нет.
Писать ей письма? Нет, писать не станет.
Когда заглянет? Пропадал семь лет,
Еще на семь исчезнет и заглянет.

Он вышел вон. У поворота к школе,
Ютясь в пальтишко узкое свое,
Шла выросшая девочка, до боли
Похожая на прежнюю ее;

Похожая почти до совпаденья,
Неся в руках похожие цветы,
Прошла как мимолетное виденье,
Прошла, как гений чистой красоты.

И вдруг он понял: вот с кем он прожил
Все эти годы странствий и обманов,
Вот чьи он фотографии возил
На дне пустых дорожных чемоданов.

Да, девочка. И голубой дымок,
И первых встреч неясная тревога,
И на плечи наброшенный платок,
Казенный дом и дальняя дорога.

Сквозь время тоже ходят поезда,
Садимся без билетов и квитанций.
Кондуктор спросит: – Вам куда? – Туда. –
И едем до своих конечных станций.

Такой уж путь. На счастье ль, на беду,
Но, выехав за первый дачный пояс,
Не выскочишь, раздумав, на ходу,
Не пересядешь на обратный поезд.

Смотри назад: за сеткою дождя,
По-детски руки протянув с перрона,
Там девочка еще стоит, следя
За фонарем последнего вагона.

– А эта женщина? – Да вы о ком?
Об этой? Нет, о ней я не печалюсь.
Знаком ли с ней? Да, помнится, знаком,
Давным-давно мы где-то с ней встречались.

1938–1941

Статусы про первую любовь

Если парень засыпает с образом девчонки в мечтаниях. Если, просыпаясь, думает о ней. Если озадачен своим гардеробом. И не доволен своей спортивной формой. Он не болен. Просто пришла пора любить.

Первая любовь так ценна, потому что случается однажды. Потому что открывает новый сложный и волнительный мир взросления. Потому что не забывается.

Любовь первая, такая не зрелая. Такая опасная. Волнительная и страстная. Бессонные ночи. Макияж испорчен. А сердце всё равно встретиться хочет.

Даже зрелый мужчина становится юнцом, когда влюбляется. И снова хочется быть сильнее, совершать подвиги. Думать о ней. Ревновать и искать встречи.

Лучший статус:
Когда приходит первая любовь, это множество переживаний. Радость и восторг сменяют истерики и отчаяние. Если бы мы знали, что когда приходит настоящее чувство, всё прошлое становится смешным и нелепым.

Недавно увидела в соцсетях его страницу. Подумала, вот моя первая любовь… Да нет, скорее, первая ошибка.

Ты, моя первая любовь. Я вспоминаю тебя вновь и вновь. Всё время думаю, зачем мне эта головная боль. Хочу забыть всё. А потом влюбиться вновь.

Первая любовь — это не первая и не последняя. Это та любовь, в которую мы больше всего вложили самих себя, душу, когда душа у нас еще была.

Только последняя любовь женщины может сравниться с первой любовью мужчины

Приятно осознавать, что ты был рядом.Спасибо за то, что разыграл любовьИ заставил меня поверить в то, что я единственная.

Первая любовь прекрасна, но она проходит. Я же думаю о последней любви…(с)

Первая любовь ведёт к боли, а боль ведёт к ненависти,а ненавить ведёт к одиночеству(

единственная теорема, которую всегда трудно доказать, это любовь.

Первая любовь в 15, вторая в 17, а третья в 17.30=)

когда ты насильно целовал меня, я спросила:”а тебе не стыдно?”ты просто сказал:”нет”.Дорогой,вот так и убил ты мою любовь…девушку твою жалко.Ведь я не первая и не последняя у тебя на стороне..

первая любовь не стареет,она может только покрыться пылью.

Первая любовь бывает один раз в жизни, а память о ней остается на всю жизнь.

первая любовь-словно первая кровь,Та что часто ранит словами но время лечит раны.Только шрамы навсегда оставляет…

Любовь – единственная игра, не прекращающаяся из-за темноты.

Мы всегда верим, что наша первая любовь — последняя, а наша последняя любовь — первая.

Завалила в клуб она, первая дорожка кокаина и она уже забыла, что кого то любила, потом доза текилы.. крики «Я КРАСИВА!»… забыла про любовь и отдала тебя..Забудь про любовь это не для тебя..

Мы всегда верим, что наша первая любовь — последняя, а наша последняя любовь — первая.

в жизни бывает 2 любви: первая и настоящая…

Я люблю тебя! Больше всех на свете!!! Ты – моя единственная, любимая, и самая лучшая девочка в моей жизни…” – в День Св. Валентина сказало мне зеркало.

Любовь — это единственная вещь, которую ты можешь подарить, и все же она у тебя останется.

у некоторых первая любовь бывает последней =

Завалила в клуб она, первая дорожка кокаина и она уже забыла, что кого то любила, потом доза текилы.. крики «Я КРАСИВА!»… забыла про любовь и отдала себя..

Первая любовь – маленькая драма, но не повторить нам ее на бис…

Первая любовь и настоящая любовь – такие разные вещи, но сходство в том что бывают один раз)

Музыка – моё божество, единственная любовь, которая меня никогда не покидала…

Первая любовь – последняя игрушка детства.

Первая любовь самая сумасшедшая, бесшабашная и самая страстная!!! Первая любовь самая искренняя, самая прекрасная и самая опасная…!!!

первая любовь,наверно самая крепкая и незабываемая

Первая любовь – Всё проходит, пройдёт и это.

– Что такое первая любовь? – Это то, что я никогда не забуду.

Первая любовь…это как бенгальский огонь, внезапно впыхивает и так же внезапно тухнет…

Кофе – моя единственная любовь! утром меня целует и согревает, а в длинные ночи не позволяет спать…

Первая любовь – что-то вроде вакцины, которая спасает человека от повторного разочарования

Люди говорят: “Первая любовь…” так всегда выходит, что она первая и последняя…

Невзаимная любовь — единственная вещь, от которой страдаешь больше, чем от утреннего похмелья.

Первый снег-как первая любовь. Скорее всего растает, но с него начинается сказка

Мы мысленно возвращаемся к первой любви, чтобы покончить с последней.

Первая любовь должна быть несчастливой…! Иначе человек не научится ценить все то, что случится с ним после…

Первая любовь требует лишь немного глупости и много любопытства.

Мы одиноки и хоть это нас объединят, осталась единственная связь между мной и тобой,а все остальное распалось как карточный замок нашей любви.

Влюбилась… Нашла его… Счастлива я. А моя лучшая подруга который день в слезах… Он ее первая любовь. Но любовь только ее…

Первая любовь…она не забываема…

-Он сказал, что его единственная любовь это та доска и я. -Стоп, та Ленка-доска?!!-Нет, дурочка, его скейт))

«Всегда возвращаются к первой любви». Может быть. Но каждый раз с другой целью. Станислав Ежи Лец

у меня была такая ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ…что от нее остались только встречи раз в полгода и постоянная ложь всем вокруг,особенно себе

Я тебя очень сильно люблю, но писать первая всё равно не буду

Магия первой любви состоит в том, что ты не знаешь еще, что она первая.

нет первой любви- есть единственная!

первая любовь уже не возвратится, первая любовь давно остыла, ты забудешь все что раньше было, новая любовь к тебе примчится, прежняя любовь не повторится, пусть над нею белый снег кружится…

Любовь-это единственная игра, не прекращающаяся из-за темноты.

Вчера гадали:Спросила.кто моя первая любовь? была уверенная что это не он!Оказалось ошибалась)

Любовь одна,а не любая…Она причина следствия,я для тебя единственная!…

Мать – единственная женщина достойная любви!

Я не единственная,Я лишь одна из твоих Актрис,что играют свои ролиРядом со тобой,любя тебя всей душой.

Любовь единственная страсть, не признающая ни прошлого, ни будущего. Оноре де Бальзак

Единственная ошибка, которая достойна наибольшего снисхождения этобрак по любви..

Любовь-единственная страсть, оплачиваемая той же монетой, которую сама чеканит.

Первая любовь – последняя игрушка детства.

Первая любовь…Ооо Боже, она самая незабываемая

Первая любовь, какой бы она не была,она формирует сердце человека

“Самое дорогое у человека – это жизнь! А самое интересное – первая любовь! “.

Первая любовь это навсегда!Первую любовь ты не забудешь никогда!Первая любовь остаётся в памяти и в сердце твоём навсегда останится!!!

Моя главная и пожалуй единственная ошибка заключалась в том, что я сказала тебе “люблю”

качели – это то, что возвращает нас в детство. Для кого-то это первая любовь…. а для кого-то первое сотрясение мозга!

Говорят, что первая любовь не бывает последней, если ты дашь мне шанс, я докажу, что даже народная мудрость может ошибаться(с.)

А я уже начинаю потихоньку забивать на гордость. Пишу первая, сама предлагаю тебе мутить, люблю тебя, а ты просто гуляешь с другими.

первая дорожка кокаина и она забыла что кого-то любила…

“Любовь – это единственная теорема которая нуждается в постоянном доказательстве”

Нет.Я не напишу о том, как я люблю кофе,музыку,дождь.Не опишу свои чувства. Не расскажу о депрессиях,слезах,мечтах.

У меня есть первая любовь и первая ошибка…Любовь была одна,зато ошибок дофига.(с.)

Я не расскажу о тебе. Никому. Помолчу глядя в глаза. Просто я не позволю, чтобы моя первая любовь запомнилась своей банальностью. Но где-то внутри. Я чувствую тебя. И за это готова на всё. А мне большего и не надо..)

Первая любовь как правило безответная, вторая 50 на 50, а третья… а третей вообще может не быть!!!

Любила его на протяжении многих лет… И люблю до сих пор!Восхищаюсь каждым взглядом, каждым вздохом…Первая любовь – это серьезно!(с)

Первая любовь- у всех разная. Но одно остается неизменным-она навсегда!

Первая любовь, какой бы она не была, она формирует сердце человека.

первые слова, первая любовь,нам бы заново повторить все вновь, кто же знал что мы от зимы до весны…что не дощетаем день и ночь любви..

Первая любовь требует лишь немного глупости и немного любопытства.

Я не единственная,Я лишь одна из,одна из,одна из твоих Актрис,что играют свои роли.Рядом с тобою,любя тебя всей душою.

Почему когда я вижу что ты онлайн я не пишу первая?? Почему когда вижу тебя в школе замирает дыхание, ноги подкашиваются??? Почему хочется наплевать на все, и обнять тебя так сильно, чтобы никогда не отпускать.. почему?? А это любовь.

можно забыть все – и горе, и радость. но нельзя забыть того, кто впервые зажег любовь в твоем сердце…

Первая любовь- это первое, настоящее чувство эйфории.

Люблю…просто смотреть как ты смеешься! Люблю…называть тебя своим солнцем! Люблю…просто смотреть,в твои глаза, Лишь тебе могу сказать…Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Всегда возвращаются к первой любви. Шарль Этьен

Первая любовь, закипает кровь, ведь я люблю тебя сильней день ото дня, любовь моя…

Любовь бывает не у каждого, но первая любовь – у всех…

Даже если я тебя буду безумно любить,я ни когда к тебе не подойду первая…И не буду тебя ждать в твоих тупых очередях!!!А просто всего лишь помохаю ручкой…

Первая любовь? Любовь всегда первая!!!

Первая любовь,школьные года,в лужах голубых стекляшки льда.Не повторяется,не повторяется,не повторяется такое никогда…

Я не единственная…Я лишь одна из…одна из…одна из твоих актрис, что играют свои роли рядом со тобою, любя тебя всей душой…

Первая любовь – когда ты не понимаешь,что творится с тобой! и почему все мысли только о нем!

Первая любовь – она как первые штаны – поносил, порадовался, вырос и выбросил. Хранить их потом годами на антресолях, тешась надеждой когда-нибудь еще втиснуть в них свой зад – наивно и глупо.

…первая дорожка кокаина…и она уже забыла что кого то любила…

факт. у 80% людей первая любовь сильная и безответная.

Моя первая любовь – мой четвертый муж.

Завалила в клуб она, первая дорожка кокаина и она уже забыла, что кого то любила, потом доза текилы,калёса в вены, и пиво…крики «Я КРАСИВА!»Заставляли мажоров её понимать… забыла про любовь и отдала себя


Нет большей любви, чем отдать жизнь за друзей.

Параллельные стихи

Комментарий

Заметки Уэсли о Библии

15:13 Сильная любовь - своим друзьям. Здесь он говорит только о них.

Иоанна 15:13 Параллельные комментарии

Библиотека

3 февраля Утро
Будь сильным и трудись; ибо Я с вами, говорит Господь Саваоф. 2: 4. Я - виноградная лоза, а вы - ветви: кто пребывает во мне, и я в нем, тот приносит много плода; ибо без меня вы ничего не можете сделать.- Все могу в укрепляющем меня Христе. - Сильный в Господе и в силе силы Его. - Радость Господа - твоя сила. Так сказал Господь Саваоф; Да укрепятся руки ваши, слышащие в эти дни эти слова из уст пророков. - Укрепляйте…
Аноним - Ежедневный свет на повседневном пути

22 июля Вечер
Сохраняйте себя в любви к Богу. - ИУДА 21. Пребывайте во мне, и я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама по себе, если не пребывает на виноградной лозе; вы больше не сможете, если не пребудете во Мне.Я - виноградная лоза, а вы - ветви: кто пребывает во мне, и я в нем, тот приносит много плода; ибо без меня вы ничего не можете сделать. Плод Духа - любовь. Тем прославится Отец Мой, если вы принесете много плода; так будете Моими учениками. Как Отец любил меня, так и я любил вас: продолжайте…
Анонимный - Ежедневный свет на повседневном пути

28 января. «Чтобы моя радость оставалась в вас, и чтобы ваша радость была полна» (Иоанна, XV. 11).
«Дабы радость Моя осталась в вас и чтобы радость ваша была полна» (Иоанна, XV.11). Это радость, которая спонтанно зарождается в сердце без внешней или даже рациональной причины. Это артезианский фонтан. Он радуется, потому что ничего не может с собой поделать. Это слава Божья; это сердце Христа, это божественная радость, о которой Он говорит: «Это Я сказал вам, чтобы радость Моя осталась в вас и чтобы ваша радость была полна». И радости твоей никто у тебя не отнимет. Владеющий этим фонтаном…
Преподобный А. Б. Симпсон - Дни неба над землей

19 мая.«Он очистит его, чтобы оно принесло больше плода» (Иоанна, XV, 2).
«Он очистит его, чтобы оно принесло больше плода» (Иоанна, XV, 2). Недавно прошли сад. Садовник только что закончил обрезку, и раны от ножа и пилы только начинали заживать, а теплое апрельское солнце нежно наполняло пораженное растение свежей жизнью и энергией. Когда мы смотрели на это растение, мы думали, как жестоко будет начать на следующей неделе и вырубить его. Теперь дело садовника - оживить и оживить его.Его дело не умирать, а жить. …
Ред. А. Б. Симпсон - «Дни небес на земле»

Не было любви ▷ Испанский перевод

Не было любви ▷ Испанский перевод - Примеры использования Предложение на английском языке «Не было любви» Не было любви в доме. No había amor en la familia. Не было любви, , семьи и смысла. No había amor , ni familia, ni sentimiento. Не было любви , нет надежды. No había amor , ni esperanza.Между моим отцом и мной не было потерянной любви , верно? Entre mi padre y yo no había amor perdido, verdad? Послушайте, , между нами не было любви , потерянной, я этого не отрицаю.

Соловей и роза

Оскара Уайльда


«Соловей и роза» впервые был опубликован в 1888 году как часть сборника детских рассказов Оскара Уайльда под названием Счастливый принц и другие сказки . В этот сборник детских сказок также входят: Счастливый принц , Эгоистичный гигант , Преданный друг и Замечательная ракета .

«Она сказала, что будет танцевать со мной, если я принесу ей красные розы», - воскликнул молодой студент; "но во всем моем саду нет красной розы.

Из своего гнезда в каменном дубе Соловей услышал его, и она выглянула сквозь листву и удивилась.

«Ни одной красной розы во всем моем саду!» - воскликнул он, и его прекрасные глаза наполнились слезами. ... "Ах, от каких мелочей зависит счастье! Я прочитал все, что написали мудрецы, и все секреты философии принадлежат мне, но из-за отсутствия красной розы моя жизнь стала несчастной ».

« Вот, наконец, настоящий любовник, - сказал Соловей. «Ночь за ночью я пел о нем, хотя я не знал его: ночь за ночью я рассказывал его историю звездам, и теперь я вижу его.Его волосы темные, как цветок гиацинта, а губы красные, как роза его желания; но страсть сделала его лицо бледным, как слоновая кость, и печаль наложила печать на его чело.

«Принц дает бал завтра вечером, - пробормотал молодой студент, - и моя любовь будет в компании. Если я принесу ей красную розу, она будет танцевать со мной до рассвета. Если я принесу ей красную розу, я буду держать ее в своих руках, и она положит голову мне на плечо, и ее рука будет сжиматься в моей.Но в моем саду нет красной розы, поэтому я буду сидеть одиноко, а она пройдет мимо меня. Она не обратит на меня внимания, и мое сердце разобьется ».

« Вот истинный любовник, - сказал Соловей. - То, о чем я пою, он страдает - что для меня радость, а для него - боль. Несомненно, любовь - прекрасная вещь. Он дороже изумрудов и дороже прекрасных опалов. Жемчуг и гранат нельзя купить, и он не продается на рынке. Его нельзя купить у торговцев или взвесить на весах для золота.«

» Музыканты будут сидеть в своей галерее, - сказал молодой Студент, - и играть на своих струнных инструментах, и моя любовь будет танцевать под звуки арфы и скрипки. Она будет танцевать так легко, что ее ноги не будут касаться пола, и придворные в своих веселых платьях будут толпиться вокруг нее. Но со мной она не будет танцевать, потому что у меня нет красной розы, чтобы подарить ей »; и он бросился на траву, закрыл лицо руками и заплакал.

« Почему он плачет? »- спросил один из них. маленькая Зеленая Ящерица, когда он пробегал мимо него с поднятым хвостом.

"Почему?" - сказала Бабочка, порхавшая после солнечного луча.

"Почему?" - прошептала Дейзи своему соседу мягким низким голосом.

«Он плачет по красной розе», - сказал Соловей.

"За красную розу?" они плакали; "как очень смешно!" и маленькая Ящерица, которая была чем-то вроде циника, откровенно рассмеялась.

Но Соловей понял тайну печали Студента, и она молча сидела на дубе и думала о тайне Любви.

Внезапно она расправила свои коричневые крылья для полета и взлетела в воздух. Она шла через рощу, как тень, и как тень она плыла по саду.

В центре лужайки стояло красивое розовое дерево, и, увидев его, она подлетела к нему и зажгла брызги.

«Дайте мне красную розу, - кричала она, - и я спою вам свою самую сладкую песню».

Но Дерево покачало головой.

«Мои розы белые», - ответил он; «белее пены морской и белее снега на горе.Но идите к моему брату, который растет вокруг старого солнечного циферблата, и, возможно, он даст вам то, что вы хотите ».

Итак, Соловей полетел к Розе, которая росла вокруг старого солнечного циферблата.

» Дай мне красную розу, - воскликнула она, - и я спою тебе свою самую сладкую песню.

Но Дерево покачало головой.

«Мои розы желтые, - ответила она, - такие же желтые, как волосы русалка, восседающая на янтарном троне, желтее, чем нарцисс, цветущий на лугу, прежде чем косит косит.Но иди к моему брату, который растет под окном Студента, и, возможно, он даст тебе то, что ты хочешь ».

Итак, Соловей полетел к розовому дереву, которое росло под окном Студента.

« Дайте мне красный роза, - воскликнула она, - и я спою тебе свою самую сладкую песню.

Но Дерево покачало головой.

«Мои розы красные, - ответила она, - такие же красные, как лапы голубя, и краснее чем большие любители кораллов, которые волны и волны в океанских пещерах. Но зима остыла в моих жилах, и мороз порезал мои бутоны, и буря сломала мои ветви, и в этом году у меня не будет роз вообще.«

» Одна красная роза - это все, что я хочу, - воскликнул Соловей, - только одна красная роза! Есть ли способ, которым я могу это получить? »

« Есть способ, - ответило Дерево, - но он настолько ужасен, что я не осмеливаюсь рассказать его тебе ».

« Скажи это мне », сказал Соловей: «Я не боюсь».

«Если ты хочешь красную розу, - сказал Дерево, - ты должен построить ее из музыки при лунном свете и окрасить ее кровью своего сердца». Ты должен петь мне грудью против шипа. Всю ночь ты должен петь мне, и шип должен пронзить твое сердце, и твоя жизненная кровь должна течь по моим венам и стать моей.«

» Смерть - это большая цена за красную розу, - воскликнул Соловей, - а жизнь очень дорога всем. Приятно сидеть в зеленом лесу и смотреть на Солнце в своей золотой колеснице и Луну в ее жемчужной колеснице. Сладок аромат боярышника, сладки колокольчики, прячущиеся в долине, и вереск, веющий на холмах. И все же Любовь лучше Жизни, и что такое сердце птицы по сравнению с сердцем человека? »

Итак, она расправила свои коричневые крылья для полета и взлетела в воздух.Она пронеслась по саду, как тень, и, как тень, она проплыла через рощу.

Молодой Студент все еще лежал на траве там, где она оставила его, и слезы еще не высохли в его прекрасных глазах.

«Будь счастлив, - воскликнул Соловей, - будь счастлив; ты получишь свою красную розу. Я построю ее из музыки при лунном свете и окрасю ее кровью своего сердца. Все, что я прошу от тебя взамен» в том, что ты станешь настоящим любовником, потому что Любовь мудрее философии, хотя она мудра и могущественнее Силы, хотя он могущественнее.Его крылья цвета пламени, а тело цвета пламени. Его губы сладки, как мед, а его дыхание похоже на ладан.

Студент поднял глаза от травы и прислушался, но он не мог понять, что сказал ему Соловей, потому что он знал только то, что написано

Но Дуб понял, и ему стало грустно, потому что он очень любил маленького Соловья, который построил свое гнездо в его ветвях.

«Спой мне последнюю песню, - прошептал он, - я будет очень одиноко, когда тебя не будет."

Так пел Соловей дубу, и голос ее был подобен воде, бурлящей из серебряного кувшина.

Когда она закончила свою песню, Студент встал и вытащил блокнот и карандаш. из его кармана.

«У нее есть форма, - сказал он себе, уходя через рощу, - в этом ей нельзя отказать; но есть ли у нее чувства? Я боюсь, не. Фактически, она похожа на большинство художников; она вся в стиле, без всякой искренности. Она не пожертвовала собой ради других.Она думает только о музыке, и всем известно, что искусство эгоистично. И все же надо признать, что в ее голосе есть прекрасные нотки. Как жаль, что они ничего не значат и не приносят никакой практической пользы ». И он вошел в свою комнату, лег на свою маленькую кровать из тумбочки и начал думать о своей любви; и, спустя время, он заснул.

И когда луна засияла в небесах, Соловей полетел к розовому дереву и прижался грудью к шипу. Всю ночь она пела грудью о шип, и холодная хрустальная Луна склонилась и слушал.Всю ночь она пела, и шип все глубже и глубже входил в ее грудь, и ее жизненная кровь текла из нее.

Сначала она пела о рождении любви в сердце мальчика и девочки. И на самом верху куста Розы расцвела чудесная роза, лепесток за лепестком, песня сменяла песню. Сначала он был бледным, как туман, нависающий над рекой, - бледным, как утренние ноги, и серебряным, как крылья зари. Как тень розы в серебряном зеркале, как тень розы в водоеме, так была роза, распустившаяся на самых верхних брызгах Древа.

Но Дерево закричало Соловью, чтобы он прижался к шипу. «Прижмись ближе, маленький Соловей, - воскликнуло Дерево, - или День наступит раньше, чем роза исчезнет».

Так соловей прижался к шипу, и все громче и громче росла ее песня, ибо она пела о зарождении страсти в душе мужчины и служанки.

И нежный румянец розового окрасил листья розы, как румянец на лице жениха, когда он целует губы невесты.Но шип еще не достиг ее сердца, поэтому сердце розы оставалось белым, потому что только кровь сердца соловья может покрасить сердце розы.

И Дерево воззвало к Соловью, чтобы он прижался к шипу. «Прижмись ближе, маленький Соловей, - воскликнуло Дерево, - или День наступит раньше, чем роза исчезнет».

Итак, Соловей прижался к шипу, и шип коснулся ее сердца, и ее пронзила неистовая боль. Горькой, горькой была боль, и все более необузданной и необузданной росла ее песня, потому что она пела о Любви, совершенной Смертью, о Любви, которая не умирает в могиле.

И чудесная роза стала багряной, как роза восточного неба. Малиновый был пояс лепестков, и багровый, как рубин, было сердце.

Но голос Соловья стал тише, и его маленькие крылышки начали хлопать, и пленка появилась на ее глазах. Ее песня становилась все слабее и слабее, и она чувствовала, как что-то душит ее в горле.

Затем она издала последний взрыв музыки. Белая Луна услышала это, и она забыла о заре, и задержалась в небе. Красная роза услышала это, и вся дрожала от экстаза, открывая свои лепестки холодному утреннему воздуху.Эхо принесло его в свою пурпурную пещеру на холмах и разбудило спящих пастухов от их сна. Он плыл по тростникам реки, и они несли его послание морю.

"Смотри, смотри!" воскликнул Дерево, «роза закончилась»; но Соловей не ответил, потому что она лежала мертвая в высокой траве, с шипом в сердце.

И в полдень Студент открыл окно и выглянул.

"Какая чудесная удача!" воскликнул он; «Вот красная роза! Я никогда в жизни не видел такой розы.Она настолько прекрасна, что я уверен, что у нее длинное латинское имя "; он наклонился и сорвал ее.

Затем он надел шляпу и подбежал к дому профессора с розой в руке.

дочь профессора сидела в дверном проеме, наматывая голубой шелк на катушку, а ее маленькая собачка лежала у ее ног.

«Вы сказали, что станете со мной танцевать, если я принесу вам красную розу», - воскликнул Студент. «Вот самая красная роза в мире. Вы наденете его сегодня вечером рядом с вашим сердцем, и пока мы будем танцевать вместе, он скажет вам, как я люблю вас.

Но девушка нахмурилась.

«Боюсь, что это не подойдет к моему платью», - ответила она, - и, кроме того, племянник Чемберлена прислал мне несколько настоящих драгоценностей, и все знают, что драгоценности стоят намного дороже, чем цветы.

«Ну, честное слово, вы очень неблагодарны», - сердито сказал Студент и бросил розу на улицу, где она упала в сточную канаву, и колесо телеги проехало по ней.

«Неблагодарна! - сказала девушка. - Я вам вот что скажу, вы очень грубо; и, в конце концов, кто ты? Только студент.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *